«Дон-Жуан» для старой Мет-оперы

Попросите меломана назвать пять лучших опер всех времен и народов – уверена, что почти в каждом списке окажется «Дон-Жуан» Моцарта.  Для меня и многих других это еще и самая загадочная опера: комедия, драма, трагедия, моральное поучение – всего в ней с избытком, но как трактовать целое? Восхищаться Дон-Жуаном или осуждать его? Или презирать? Или жалеть? Или просто играть как придется и дать публике насладиться прекрасными мелодиями Моцарта в исполнении хороших вокалистов?

Увы! Последний вариант сегодняшнему оперному зрителю не подходит. Он ждет от оперного спектакля не только музыки, но и впечатляющего спектакля, да еще с увлекательной концепцией или по крайней мере с особым, свежим взглядом на оперу. Даже таким, как в мюнхенском «Дон-Жуане», где герой, помещенный в сегодняшнюю Испанию, показан как наркоман и аутсайдер, или таким, как в представленном нынешним летом «Дон-Жуане» Ивана Фишера – с его «гипсовыми» персонажами и разочарованным героем.

Идя на первое представление нового «Дон-Жуана», подготовленного Мет-оперой  под управлением известного своими новаторскими работами английского режиссера Майкла Грэндэджа, я надеялась на нечто интересное, умное и оригинальное. Увы, спектакль получился внешне и по театральной сути таким традиционным, что было даже не совсем понятно, зачем надо было отменять старую постановку.

Ту ругали за мрачный, унылый облик. В этой царят те же коричневые тона, слегка  оживляемые в крестьянских сценах,  где массовка в голубых, розовых и кремовых костюмах заставляет вспомнить жанровые сценки Гойи. Сполохи огня, сопровождающие погружения героя в преисподнюю, выглядят впечатляюще, хотя оставляют за собой слишком много дыма и обдают жаром даже тех, кто сидит далеко от сцены.

Единственный плюс нового дизайна (художник Кристофер Орам) в том, что он выдвигает почти все действие на авансцену. Когда поднимается занавес, перед нами – фасад старого трехэтажного дома с балконами, и действующие лица поют или перед ним, или на балконах,  а это создает очень хорошие акустические условия для голосов.

Вот ради чисто музыкальной части и стоит идти на новый спектакль. Тут коллективу пришлось преодолеть немало трудностей. Сначала отменил свое участие Джеймс Левайн, который первоначально собирался стать музыкальным руководителем спектакля.

Его заменил Фабио Луизи – к счастью, дирижер знающий, некогда начинавший свою карьеру в опере в качестве репетитора-аккомпаниатора-педагога (в речитативах «Дон-Жуана» он даже сам аккомпанирует певцам на клавесине).  Под его управлением оркестр звучал естественно, живо и, главное, был прекрасным помощником певцам, которые стали подлинными героями этого спектакля.

Здесь, правда, была своя драма: во время генеральной репетиции, примерно на 15-й ее минуте, во время поединка с Командором Мариуш Квичень (Дон-Жуан) почувствовал резкую боль в спине – смещение диска. Остаток репетиции провел опытный Дуэйн Крофт.

Мариушу сделали операцию и даже обещают, что он вернется в спектакль 25 октября, но премьеру пел швед Питер Маттеи, который, к счастью, именно в эти дни оказался в Нью-Йорке и выступал в роли Фигаро в «Севильском цирюльнике». Пришлось его с «Севильского цирюльника» снять (там сейчас другой Фигаро – Родион Погосов) и отправить в другую «севильскую драму», где он оказался вполне на месте, поскольку уже не раз пел партию Дон-Жуана и даже готовится исполнить ее в Ла Скала, тоже в новой постановке.

Трудно представить себе лучшего Дон-Жуана, чем Матеи – с его красивым, гибким, обаятельным и сильным баритоном, высокой фигурой и непринужденным артистизмом. Он легок, остроумен, властен, безгранично уверен в себе в первых сценах, но гибнет намного раньше, чем рука Командора ведет его в бездну: со сцены на кладбище в нем появляется нечто истеричное и отчаянное. И все это – без единой сценической репетиции, после двух дней «прогона» под рояль!

Лепорелло в исполнении молодого, симпатичного, талантливого Луки Пизарони  почти так же  высок и даже похож на своего хозяина, что делает весьма очевидной идею, что слуга, при всех его жалобах и упреках «боссу», недалеко ушел от него и даже подсознательно его копирует.

Барбара Фриттоли  великолепна в роли Донны Эльвиры. Эту потерявшую голову от любви даму, многократно обманутую ловеласом и столь же многократно его прощающую, нынче почти всегда превращают в шарж, но Фриттоли с ее теплым сопрано и трогательной грацией ухитряется этого избежать.

 Латышка Марика Ребека (Донна Анна) – дебютант в Мет, но уже пела эту оперу в Зальцбурге. Тембр ее голоса, на мой вкус, слишком резок, даже порой пронзителен (он годится скорее для Царицы Ночи, чем для женственной и страдающей Донны Анны), но пела она уверенно и точно.

Рамона Варгаса (Дон Оттавио) очень любят в Нью-Йорке, и его первая ария, которую он провел с изумительной ровностью кантилены на sotto voce, была встречена заслуженной овацией (овация после второй арии такой заслуженной не была).

 Добавим к этому симпатичных молодых Церлину – и Мазетто и получим вполне достойное целое. Ах, если бы вместо слова «достойное» я могла поставить «воодушевляющее, заставляющее думать, необыкновенное», а еще лучше – «уникальное»!

Но… нет, увы, не могу…