Библиотека Моргана собрала выставку «In the Company of Animals»

Рисунки Рубенса, Рембрандта и Делакруа, месопотамская печать, серия комиксов Чарльза Шульца, рукопись Эдгара По, партитура Гайдна, детская игра, популярная в XIX веке… Что между ними общего? То, что, находясь в собрании Библиотеки Моргана, эти и еще семь с лишним десятков экспонатов составили выставку «В обществе животных. Искусство, литература и музыка в библиотеке Моргана». Она познавательна и трогательна, и в населенном горячими почитателями животных Нью-Йорке вызовет особый интерес. Ее куратор, Клара Драммонд, призналась, что одним из вдохновивших выставку моментов стал эпизод из гомеровской «Одиссеи», тот, где Одиссей после 20 лет войны и странствий возвращается домой в обличье нищего. Но его пес Аргос, заброшенный, грязный, старый и больной, сразу узнает хозяина… Образ верного Аргоса заставил куратора погрузиться в архивы Библиотеки в поисках аналогичных примеров связи человека и животного. Оказалось, что животные веками служили художникам, писателям и композиторам не только буквально, но и фигурально: вдохновляя, поучая, становясь символами человеческих достоинств и пороков, присутствуя в жизнеописаниях святых, королей и путешественников.

С давних времен художники обращались к миру животных для иллюстрации извечных вопросов жизни и смерти, темперамента и судьбы. Один из наглядных примеров на этой выставке – гравюра Дюрера, изображающая грехопадение Адама и Евы: Змей предлагает Еве запретный плод, а у подножия дерева все это наблюдают четверо животных, чье присутствие там было понятно любому образованному современнику Дюрера. Заяц олицетворял чувственность сангвиника,  кот – жестокость холерика,  бык  – вялость флегматика, лось – тоску меланхолика.

А вот самый старый экспонат на выставке – печать из Месопотамии, сделанная между 3500 и 3100 годами до нашей эры. Она «прокатывалась» по влажной глине, оставляя отпечаток – изображение двух разъяренных львов (символ хаоса в природном мире), которых «приводит в чувство» одноглазый герой. Лев появляется и в оратории Гайдна «Сотворение мира», созданной по поэме Мильтона: музыка искусно передает львиный рык (басовые трели), а также изображает инструментально других животных, упоминаемых в Библии.   «Ворон» – одно из самых знаменитых стихотворений Эдгара По, и на выставке есть письмо автора издателю, посланное накануне публикации: первоначально символом траура и нескончаемых воспоминаний По хотел сделать… попугая, но в последнюю минут понял, что ворон куда лучше соответствует этим настроениям, и изменил 10 и 11 строфы, которые  и приводятся в этом письме.

На выставке можно найти и населенные самыми разнообразными животными басни Эзопа (в том числе и самую раннюю из известных нам рукописей – не только с несколькими его баснями, но и его жизнеописанием, выполненную, скорее всего, в Италии в X-XI веках, а также парижское издание 1931 г. с полусотней иллюстраций Александра Кальдера) и «Сказки матушки Гусыни» Шарля Перро, впервые опубликованные в 1667 г.,  включая щедро иллюстрированного «Кота в сапогах». Всего не перечислишь, но, может быть, самый забавный и трогательный экспонат выставки – рукопись 1757 года,  труд британского государственного деятеля XVIII века Горация Уолпола «На смерть любимой кошки, утонувшей в фарфоровой чаше с золотыми рыбками». Текст заканчивается моралью, смысл которой сводится к известной поговорке «Не все золото, что блестит» (кошка Селина хотела ухватить золотую рыбку…).

Любопытно, что выставка организована на средства Тины Санти Флаэрти в память о ее верных компаньонах – спаниэле Скарлет и лабрадоре-охотнице Джеки.

Майя Прицкер