«Россия – да! Путин – нет!»

Вчерашний день демонстрировал прелести нью-йоркской жизни. По Пятой авеню проследовало многочасовое шествие наших пуэрториканцев, которое иногда бывает омрачено поножовщиной. Поэтому когда я ехал в пол-первого ночи в субботу мимо Собора Св. Патрика, возле него уже топталась большая группа полисменов, а из грузовиков на тротуары Пятой авеню выносили железные барьеры. 

Я ехал ночью из «Русского самовара», где барменша Ирина Шелли справляла день рождения, а известный актер Пол Сорвино, очень убедительно играющий в кино крестных отцов, исполнял арии на итальянском языке. Сорвино пускал пыль в глаза своей спутнице, немке с льяными волосами, художнику Юрию Горбачеву и местной прелестнице по кличке Наташка Гестапо, которые сидели с ним за одним столом.

Идиллию нарушил исполненнный музыкантами гимн Советского Союза, неорганично звучавший в ночь накануне Дня независимости России от Советского Союза. Несколько едоков ему бешено аплодировали.

В воскресенье утром у моего дома на Третьей авеню разбили шатры и начали торговать из них бижутерией, носками, постельным бельем, пляжной вареной кукурузой, жирными итальянскими сосисками, соками, оладьями и шашлыками. Авеню запрудила полуголая по нынешней жаре толпа.

На Юнион-Сквере делали упражнения молодые люди в белых майках, рекламировавшие спортзал.  На ступенях сидел сплошь татуированный молодой человек, продававший по 200 долларов породистых щенков, под которыми медленно расплывалась лужа.  Сбоку от него несколько чернокожих и одна китаянка играли в шахматы на тонких досках, положенных на хлипкие алюминиевые столики или большие картонные коробки.

Двое пожилых негров-шахматистов повздорили и начали громко кричать друг на друга. Слава Богу, наши капабланки стрелять так и не начали: Юнион-Сквер – это вам не Брайтон-Бич. За полтора часа я не увидел там ни одного полисмена. Очевидно, все ушли на пуэрториканский фронт.

Рядом на широком тротуаре собрали огромную толпу зевак двое негров помоложе и голые по пояс. Они акробатически исполняли брейк-данс, а потом построили в затылок друг другу несколько туристок и грозились через них перепрыгнуть, но так долго, что мне надоело ждать, и я вернулся к тому мероприятию, ради которого пришел на этот перекресток миров.

За мной следовали вопли одного из исполнителей, который кричал выстроенным несчастным: Don’t move! Or you will die!

Толпа писала кипятком.

На возвышении на южной оконечности площади приятная группа людей держала транспаранты «Россия – да! Путин – нет!» на русском и английском. Длинноволосый молодой человек стоял с плакатом «Путина в список Кардина». Имелся в виду проскрипционный список российских деятелей, которых сенатор-демократ Бенджамен Кардин считает причастными к смерти московского юриста Сергея Магнитского и призывает больше не пускать в Америку.

Не думаю, чтобы в этом списке был Путин, потому что его нельзя не пускать в Америку – хотя бы на сессию генеральной ассамблеи ООН.

У молодого белоруса был плакат на английском: «Медвепутин, прекрати поддерживать диктатуру в Беларуси». Буквы S в английском оригинале были перечеркнуты и сделались символами доллара, а О содержало лицо Гитлера с челкой и усиками.

Впереди стоял высокий парень в цепях и наручниках. Рот у него был заклеен белой картонкой с надписью «Россия». Рядом с ним выступала павой драматург Наталья Пелевина в белой сорочке, черных брюках,  с маской Путина на лице и микрофоном в руке.

«Ох, жарко», – пожаловалась она, когда наконец стянула маску.

«А Путин так всю жизнь ходит», – заметили ей.

Среди демонстрантов были мать Пелевиной, ее пригожая сестра Дана, которая прекрасно сыграла роль заложницы в пьесе Натальи о «Нордосте», бывший юрист ЮКОСа Павел Ивлев, шеф-повар Алла Шаповалова и другие борцы за свободу.

Я робко подсказал Пелевиной, что мой репортаж сильно украсило бы самосожжение. Она сказала, что обдумает эту мысль.

Ко мне подошел албанец и выразил солидарность с демонстрантами, потому что сам убежал от коммунистов.